Физрук из «Добро пожаловать» был скульптором-модернистом

С актером Ильей Рутбергом, снявшимся в более чем семидесяти советских, а теперь еще и российских фильмах, мы встретились в Казани. Сюда его занесло на фестиваль студенческих театров малых форм, вот уже много лет он заседает в жюри, выискивая среди непрофессиональных актеров истинные таланты. А помочь им он реально может, как-никак заведует кафедрой пантомимы и пластики театра АПРИКАТ. Незадолго до интервью мы стали свидетелями досконального объяснения всех плюсов и минусов артистам-любителям.

- И вашу дочь, актрису Юлию Рутберг, после каждой роли дома ждет такой вот «разбор полетов»? - поинтересовалась я у Ильи Григорьевича.
- Конечно! В обязательном порядке. Только вот последнюю ее работу в нашумевшем сериале «Участок» я так и не посмотрел, поэтому рецензировать не взялся. Совсем нет времени на телевизор, мы с Юлей даже нашу общую телепремьеру на РТР, где оба выступаем в качестве экспертов, так и не посмотрели.
- Илья Григорьевич, первый вуз, который вы закончили, - энергоинститут, но пошли совсем другим путем. Когда же лирик в вас окончательно победил над физиком?
- Окончательная победа произошла в 1959 году, но путь к этому начался еще в том же энергетическом институте. Здесь в качестве общественной комсомольской нагрузки меня обязали поставить новогоднее представление. Мне этого ужасно не хотелось, но задание комсомола не принято было обсуждать. И вот во время исполнения роли геолога Кореева в «Машеньке» Афиногенова во мне что-то произошло. И вплоть до 59-го года работал по специальности, но понял, что надо было что-то решать.
- Как вы попали в кино?
- Это произошло случайно, мы с Марком Розовским, ныне руководителем театра у Никитских ворот, и Альбертом Аксельродом, родоначальником КВН, организовали театр студию «Наш дом» при МГУ. В свое время мы гремели на весь союз: открывал театр сам Аркадий Райкин, в числе постоянных гостей был Леонид Утесов. Там меня и увидел Иван Пырьев, позвал в первый фильм «Иностранцы», там я играл стилягу и фарцовщика Эдика.
- Вы снялись и в ставшем культовом детском фильме «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Есть у актеров поверье, что с детьми сниматься сплошная мука…
- Что вы, напротив, это сплошное удовольствие. На площадке царила фантастическая атмосфера, в которую немалую лепту вносил Евгений Евстигнеев. Женя был компанейским, веселым, главное, что с ним было легко. С ребятишками тоже общались прекрасно. Правда, об их дальнейшей судьбе я ничего не знаю.
Но, знаете, в этом фильме большая часть моей работы вырезана. Пред вами я предстал сонным физкультурником, а на самом-то деле я - скульптор-модернист. И в одном из сарайчиков лагеря хранятся мои модерновые скульптуры, которые я ваяю по ночам - оттого и не досыпаю. Вместе с моим творчеством кипит и ночная жизнь лагеря: мальчишки, девчонки, вожатые -  все собирались в моей мастерской. Да и вся роль-то была построена на том, что ночью я - вулкан, а днем - сонная тетеря. Вулкан вырезали - осталась тетеря.
- Представляю, что вы чувствовали…
-  Поначалу реагировал с бешенством, затем с тоской, потом с грустью и, наконец, с осознанием, что это - судьба. Да, меня много вырезали. На одном из фестивалей в Швейцарии объявили ретроспективу «Неизвестное советское кино» - фильмы, которые были сняты с проката советской цензурой. Демонстрировали фильм «Христос приземлился в Гродно», где Лев Дуров играл Христа, а я - Иуду. Один немецкий киновед, заинтересовался фильмом, мы встретились, и я, показывая ему свой фотоархив съемок, на вопрос «Где это можно посмотреть» отвечал: «Нигде!». По его исследованиям, я оказался рекордсменом по количеству пленки, вырезанной из фильмов или недошедшей до зрителя.  
- Фильм «Ты - мне, я - тебе» постигла та же участь?
- Вот его-то как раз чуть-чуть порезали. Но атмосфера во время съемок была угнетающей, нервной, потому что фильм несколько раз останавливали по цензурным соображениям.
- К чему же можно было придраться в простой комедии о борьбе с расхитителями социалистической собственности?
- Целый отдел ЦК партии работал, получая зарплату, отыскивая в борьбе с браконьерами попытки бунта против социалистической системы.
- В фильме фигурирует такое количество рыбы и икры, можете ли сейчас, как и до фильма, спокойно на нее смотреть?
- Отвращение не развилось, принимали нас местные жители что надо - рыба, икра. Это в картине все показывается так омерзительно, а в жизни это была прекрасная рыба и не менее вкусная икра.
- Действительно ли существует тот киношный суперофтальмус?
- Конечно же, это выдумка, то были какие-то зубастые рыбы, но явно не пираньи, ведь я в аквариум с ними запросто руки совал, а они ни разу не укусили. Но окурок они по-настоящему глотали.
- Часто ли вас, приглашая на эпизод, утверждали на главную роль?
- Да, действительно это происходило часто. Примером можно было бы назвать фильм «Айболит-66» в том виде, в котором его задумал Ролан Быков, где я сыграл 5 полновесных ролей. Но все они исчезли, остался только дирижер, он же трагик. Все потому, что вышел в тот год указ об экономической нецелесообразности двухсерийных фильмов. Вот и перемонтировали готовый материал в одну серию.
- Вы неоднократно поступали в театральные вузы, в которых сейчас преподаете. Как вы относитесь к абитуриентам?
- Я поступал 8 раз, но это не значит, что я слишком требователен и привередлив к абитуриентам за свои неудавшиеся попытки. Я ищу талантливых, одержимых людей и рад, когда нахожу их.
- Вы все же стали назло всему хорошим актером, но по какой же причине ваш талант приемная комиссия не разглядела столько раз подряд?
- В советское время поступить куда-то с моей фамилией было невозможно. Даже в энергетический институт мне было сложно попасть, имея золотую медаль. Но тут они ничего поделать не могли, я был еще и чемпионом Москвы по стрельбе, а для престижа вуза всегда нужны спортсмены.
- Ваша дочь оказалась более удачливой?
- Да, но с первого раза тоже не поступила. В Щукинское не прошла, а в ГИТИС на эстрадное отделение поступила. Но после первого курса забрала документы и пошла в ту же «Щуку», поступила и закончила круглой отличницей.
- Так вы не пытались ее отговаривать, приводя в пример свой нелегкий путь?
- Да, у нас был серьезный разговор: я объяснил всю жестокость нашей профессии. Я до сих пор помню те травмы, которые наносили мне каждые неудачные поступления во ВГИК. А каково это, знать, что через те же страдания предстоит пройти собственному ребенку? Но она сказала: «Это мой выбор!» После этого я ей не мог препятствовать. Сейчас, глядя на нее, я могу сказать, что девочка полностью доказала свое право на эту профессию.
- Скажите, учитывая все те шипы на вашем пути, которые обеспечивал вам советский режим, вы все-таки можете назвать себя человеком эпохи СССР?
- Да, действительно это так. Несмотря на то, что от власти в тот период мне досталось немало синяков и шишек, именно в СССР друзья и коллеги заложили в меня много всего, что я считаю достойным. Да, я был человеком того времени, но человеком сегодняшней эпохи я себя назвать не могу: не смог адаптироваться к новым условиям. Не умею зарабатывать деньги и не считаю это человеческим недостатком. То, что принято называть «закваской» не так-то легко поменять.
- Что, по-вашему, российские кинематографисты должны в первую очередь перенимать от советского кино?
- Святое отношение к идеалам, именно этого сегодня не хватает. Заявляются-то они часто, но доказываются не всегда. Но радует, что уже сегодня на экране среди драк и поножовщины мы видим высокие идеи. И, когда я слышу утверждение о том, что сейчас, в отличие от эпохи развитого социализма, нет хорошего кино, мне хочется сказать, что это неправда. Да, в СССР скопился большой список киноработ, но за какой длительный период?!   Пройдут годы, и то же самое можно будет с уверенностью говорить о российском кино.

Общалась Маргарита ГЛАДКОВА

Хочу сказать