В Бога начинаешь верить в окопах

Во время войны пришло время «собирать камни», которые разбросали при установлении советской власти. Нужно было вернуться к исконно народным традициям, которые и помогали объединению народа на основе общей истории, общего вероисповедания. Вера в Бога, заложенная с детства, спасала людей в тяжелые годы Великой Отечественной войны. Она помогла им выжить и пройти все невзгоды военных лет.

– Когда началась война, я учился в шестом классе, – вспоминает полковник милиции в отставке, академик Российской академии гуманитарных наук, имам-хатыйб мечети «Память» культово-мемориального центра МВД по РТ Харис хазрат САЛИХОВ. – День начала Великой Отечественной войны я помню очень хорошо. Женщины нашей деревни Чутай Балтасинского района плакали, понимая, что на войну уйдут мужчины, отцы, братья, сыновья, и неизвестно, вернутся ли назад.

Осенью 1941 года получил повестку и наш отец. Он был образованным человеком для своего времени, знал наизусть Пушкина, Тукая, читал Коран. Оставив маму и семерых детей, ушел защищать Москву. Вернулся домой в 1942 инвалидом, без руки. Осенью того же года меня отправили учиться в Арское педагогическое училище. Но не суждено было его окончить, пришла повестка на фронт…

Голод по-венгерски

Помню, был холодный конец декабря 1944 года. Отец сам вызвался провожать на станцию. А по дороге остановился возле деревенского погоста и пошел, пробираясь через сугробы, к занесенным снегом могилам. «Улым, здесь лежат мои родители, мой брат Габдулхак (он умер от ран, полученных под Сталинградом, – прим. авт.). Будь достоин их памяти. Тяжело тебе придется, но ты не сдавайся, будь смелым и слушайся командиров. Молись и проси у Аллаха вернуться живым и здоровым». Он заплакал и обнял меня одной рукой. Вот такой наказ я получил на прощание от отца.

Отправили нас, безусых юнцов, в Саратовскую область на ускоренные курсы связистов. Ну какие из деревенских ребят связисты – смех один, мы никакой техники в жизни не видели! Никто из нас не знал русского языка, а там своя терминология, своя специфика. Да из-за постоянного чувства голода в голову вообще ничего не лезло. Мы же «зеленые» пацаны, у нас растущий организм. Некоторые курсанты даже умерли от голода. После окончания курсов нас рассортировали: тех, кто весил меньше 50 килограммов, оставили, а других приготовили к отправке на фронт. Я в то время весил 52 килограмма. Шинели на нас висели, как на чучеле в огороде. Ну какие мы были вояки? Чему можно было научить за три месяца?

В феврале 1945 года я попал в 503 отдельный батальон НКВД войск правительственной связи. Это было в Венгрии, на озере Болотон. Туда добирались почти две недели. Перед отправкой на фронт нас полностью обмундировали, а пока ехали до места назначения, по дороге все это мы выменяли на еду. Представьте себе картину в конце пути: нас выстроили возле теплушек, и перед изумленным взором старшины предстало жалкое подобие солдат. У меня на ногах были ботинки разного размера, замызганный бушлат… Да и другие выглядели не лучше. Но мы были идейными комсомольцами-интернационалистами: сами голодные, но нашим братьям-мадьярам сушили остатки хлеба. Думали, что они в оккупации совсем оголодали. А когда пересекли границу, нас встречали местные жители с молоком и белым хлебом, который даже в мирное время мы редко видели.

Спасительная молитва

Война уже катилась концу. Но буквально на второй день прибытия на фронт мы попали под бомбежку. От такого грохота можно сразу оглохнуть – бомбили, не переставая. Это было боевое крещение. А под Братиславой, когда советские войска пошли в наступление, наш эшелон разбомбили. Был рассвет: кто спал, кто чистил оружие, и вдруг началось такое… Наверное, все это можно сравнить только с концом света. Мы спрыгнули на насыпь и оказались в болоте.

Откуда только у нас силы брались? Вместе с тяжелой рацией перепрыгивали с кочки на кочку, иногда даже перелетая их. А сверху на нас летели бомбы, да так, что мы не могли вылезти из болота, и только головы наши торчали. Самолеты, отбомбившись, возвращались, и все это обрушивалось на нас вновь. Тут мой друг Сагдулла говорит: «Харис, мы ведь погибнем, нужно молиться. Ты знаешь молитвы, давай, читай!» Я начал громко читать суры из Корана, которым научил меня отец. А немцы без перерыва все бомбят. Я уже устал читать, меня уже и другие ребята просят не останавливаться – опять молюсь. Не знаю, сколько это длилось, но для нас показалось вечностью. Мы уже стали замерзать в весенней болотной жиже. Но как потом выяснилось, из всего нашего отделения только один солдат был ранен, а все остальные остались живы.

На войне всегда страшно, и стыдиться нечего. Война – это война. Было очень трудно, тяжело, сложно и опасно, но мы были молоды, и все тяготы войны как-то переносили. Многие погибли, а мне вот повезло. Промысел Божий. Я даже не был ранен, а лишь слегка контужен.

 «МТ»-справка

Первая встреча Сталина с духовенством во время войны произошла в начале сентября 1943 года, где он обратил внимание на положение Русской Православной Церкви на территории СССР. В тот же день он вместе с Молотовым и Карповым, который возглавил Совет по делам РПЦ, принял в Кремле митрополита Московского и Коломенского Сергия, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия и патриаршего экзарха Украины митрополита Киевского и Галицкого Николая. Сталин сказал, что правительство знает о проводимой ими патриотической работе в церквях с первого дня войны, что приходит очень много писем с фронта и из тыла, одобряющих позицию, занятую церковью по отношению к государству. Он поддержал предложение митрополита Сергия об открытии епархиальных библейских курсов для подготовки священников, а также предложил открыть духовные академии и училища. Осмелевший Сергий поставил вопрос о пребывающих в заключении священниках, на что Сталин поручил Карпову подготовить их список. Из лагерей освободили десятки церковнослужителей, в том числе 6 архиепископов и 5 епископов.

12 сентября состоялся Поместный Собор, и Патриархом Всея Руси избрали митрополита Сергия. Это можно объяснить как стремлением Сталина использовать возможности религиозных организаций для мобилизации верующих на борьбу против фашистских агрессоров, так и его желанием всемерно способствовать укреплению антигитлеровской коалиции.

В октябре 1943 года советская власть также разрешила выбрать духовного лидера всех советских мусульман – муфтия Габдрахмана Расулева с резиденцией в Ташкенте. А с 1944 года стало возможным осуществление хаджа в Саудовскую Аравию. Несколько позже были образованы Духовное управление мусульман Северного Кавказа в Буйнакске и Духовное управление мусульман Закавказья в Баку. В Бухаре открылось медресе «Мир-Араб». В городах и селах страны были открыты сотни мечетей. Мусульманам были возвращены более тысячи различных культовых мест и учреждений. Из тюрем и лагерей выпустили большое количество служителей ислама.

 – Харис хазрат, находясь на фронте, вы замечали среди солдат какие-то проявления религиозной жизни? Были ли разговоры о вере, о Боге?

– Среди нас было много татар, почти целый батальон. Конечно, наши родители были верующими и, не афишируя, скрываясь, молились. Многие из нас знали одну-две молитвы от старших в семье. Большинство были комсомольцами, но вера в Бога на фронте – это скорее от страха погибнуть в любой момент. Помню, мы готовились к Венской операции. Я предложил своим землякам расстелить плащ-палатки и помолиться. Те молитвы, которые знал, читал искренне, от души, что даже слезы выступали. А те солдаты, которые их не знали, повторяли за мной, и делали поклоны. Это увидел наш командир отделения – коммунист, старший сержант Сорокин и строго спросил: «Что вы делаете?» А я очень плохо говорил по-русски и ответил, что «делаем просьбу» и показываю пальцем вверх. «И что вы просите?» – «Просим, чтобы никто не умирал и все остались живы. Хотя среди нас люди разных национальностей, но наш командир никого не обижал, и чтобы он тоже долго жил». У него выступили слезы. Так перед каждым боем мы молились, и нам никто не запрещал.

Думаю, на фронте многие солдаты и офицеры поверили в Бога, хотя в открытую об этом не говорили. Тем более офицеры – многие из них были коммунистами, комсомольцами, они даже если и были верующими, то предпочитали об этом молчать, а не высказывать свое мнение на религиозные темы.

– Какими были взаимоотношения между военнослужащими на фронте?

– Очень дружественные, добросердечные. Это после войны солдат должен знать свое место, а на фронте перед лицом смерти все равны – что солдат, что офицер. Я вспоминаю фронт, войну, наш батальон как очень дружную семью, невзирая ни на какие звания.

– А какие чувства были в сердце, когда вы узнали, что война закончилась?

– Первое ощущение – это радость: «Кончилась война, а я остался жив!» Для молодого человека все сложности преодолимы, и он быстро приспосабливается к обстоятельствам. Война кончилась, но не для меня. Еще два года я воевал с недобитыми эсесовцами и бандеровцами.

 Альфия ГАНЕЕВА

  Забери себе:

Читайте также:

• Сайт переехал! Все самое интересное теперь можно найти по адресу mol-tat.ru
• Развлечения в Казани: самые необычные места (Play-бар “Ферзь”, клуб “Silent Disco”, кафе “Циферблат”)
• Победительница Студзвезды Тамара Иванова проснулась и запела
• Наш ответ Анджелине Джоли
• Исламская мода / Всероссийский конкурс дизайнеров мусульманской и национальной одежды “Islamic clothes”

Хочу сказать