Другие девяностые. Интервью с Айратом Бик-Булатовым

Корреспондент «МТ» побеседовал с известным казанским поэтом Айратом Бик-Булатовым с целью сравнить уровень и качество литературы на стыке двух веков.

- Сейчас принято ругать 1990-е годы. Считать, что страна тогда стояла на коленях, на задворках Европы. Как ты сам относишься к этому времени?
- Я лично на коленях не стоял. Для меня это были самые счастливые годы жизни. Конечно, мы следили за тем, что происходит в стране. Помню, в 1991 году я выбежал на лестничную площадку, отец возвращался с работы, и я сказал: «Папа, наши победили!» ГКЧП кончилось. Ельцин победил. Была надежда, что еще чуть-чуть, и что-то начнется. Совсем другая жизнь. Без карточек (я сам в 1980-е годы в очереди за водкой стоял: в период кампании по борьбе с пьянством в стране возник дефицит алкоголя, и водка тогда стала чем-то вроде национальной валюты), без фальши этой. Катастрофы не было. Просто увеличились скорости жизни. И не все могли выдержать эти скорости, крушение прежде незыблемого строя. Да, конечно, застряли в памяти и эти ваучеры, и Павловская денежная реформа по смене денег за 3 дня (я сам – тогда совсем еще ребенок – на этом 50 рублей потерял, забыл купюру в толстой книжке), и неразбериха. Но детство мое было радостным, несмотря ни на что. И девяностые для меня – это в первую очередь «Папа, наши победили».

- Ну, раз начали с детства, то без отрочества и юности не обойтись…
- Опять-таки, мне не на что жаловаться. Моя юность была очень насыщенной и интересной. В 1995 году я попал в академический колледж при КГУ. Школу для ненормальных (в хорошем смысле этого слова), для отличников, белых ворон. Словом, нестандартных ребят. Там была хорошая творческая среда. Все вокруг летело в тартарары, а мы создали свой оазис. Иногда до 8-9 вечера задерживались в академическом, даже ночевали там. В общем, не хотели расходиться. И в университете я тоже не скучал, старался реализовать себя и в творчестве, и в науке.

- Понимаю, банальный вопрос, но все-таки его задам: когда ты впервые понял свое призвание? Когда и, главное, зачем начал писать стихи?
- Трудно сказать. Всю свою сознательную жизнь я занимался творчеством. Писал романы, стихи, витал в придуманных мною мирах. К 14 годам у меня уже было «пятитомное собрание сочинений» (стихи, поэмы, повести и романы на альбомах для рисования). Я даже придумал себе литературную маску. Якобы я поэт XIX века, друг князя Вяземского и Батюшкова. Писал эпиграммы на Пушкина. Тогда я очень увлекался историческими романами. Прекрасно разбирался в родословной царских фамилий. Жил в своем воображении, в мире, полном страстей, коварства и благородства.

- Айрат, есть мнение, что поэзия процветает только в отсутствие свободы. Вспомнить хотя бы, как ломились стадионы на Вознесенского и Евтушенко в застойные годы. А в 1990-е спрос на поэзию упал до критической отметки. Искусство вообще мало кого интересовало. Что ты думаешь об этом?
- Зажим творческому человеку может быть даже полезен, но, безусловно, это несчастье для страны. Когда тебе зажимают рот и не дают говорить, то ты невольно начинаешь думать, а что именно ты хочешь сказать. Концентрируешься на мысли, оттачиваешь ее. Так же и с поэтами. С другой стороны, иногда тебе даже не дают сконцентрироваться, начинается травля. В этом ничего хорошего нет. Сколько бы могли написать Гумилев, Мандельштам, Цветаева, сотни других поэтов и писателей, если бы не известные обстоятельства.

Я чувствую, что времени осталось мало. Поэтому я стараюсь успеть высказать все, что хочу. Все, что мне кажется важным. В этом смысле любое давление извне может быть благотворным.

- Понятно. Ты одна из центральных фигур в литературной жизни Казани, знаешь о ней не понаслышке. Было бы интересно узнать об этой «кухне» тех лет, когда большинство людей об искусстве благополучно забыли?
- За все искусство говорить не буду. Скажу о поэзии. В Казани тогда существовало несколько крупных объединений: АРС, лито в музее Горького, «Белая Ворона» и еще несколько групп. Проходили стандартные встречи по средам или воскресеньям. У каждого лито был свой день. Мы собирались, читали стихи, обсуждали их и расходились. Так продолжалось с сороковых годов, нам хотелось чего-то нового, но новое не приходило.

Самыми мощными студиями в 90-е годы были лито имени Горького, тогда его возглавлял Марк Зарецкий, и АРС при Казанском университете. Там собирались лучшие поэты Казани: Алексей Остудин, Алена Каримова, Анна Русс, Елена Шевченко, Артем Скворцов и другие. Марк Давидович царствовал в своем лито. Он был очень обаятельным человеком, он также любил старушек-графоманок, умел с ними общаться. Поэтому добрую половину участников его собраний в музее составляли эти бабушки. Но мы все тоже посещали его, он, все-таки, был патриархом казанской русскоязычной поэзии…

Так уж совпало, что именно со смертью Зарецкого закончилась эра студийной жизни с еженедельными встречами по средам. Из АРСа ушел прежний ведущий Роман Перльштейн. Многие вовсе перестали заниматься поэзией. Те же, кто остался активно работать, на некоторое время увлеклись созданием собственных газет и журналов. Из наиболее заметных можно выделить «Квадратное колесо», «Литературный бульвар» и «Айда». Но скоро мы поняли, что просчитались. Журналы и газеты не получилось даже окупить. Государство нам тоже не помогало.
В эти годы начали организовываться крупные фестивали поэзии. Первый – в 2004 году, союзом «Колесо», назывался «Тропы». Затем к организации форума подключились Алексей Остудин и Алена Каримова. Алексей Остудин устроил также и «Форум новой поэзии Казани», где собрались представители всех возможных литературных групп города. Были еще хорошие вечера в КГУ. Еще до «Книжного двора» мы сумели привезти в Казань Иртеньева, Гандлевского. Поэтов такого уровня у нас в городе давно уже не было. Сейчас, конечно, все изменилось в лучшую сторону.

После остановки «Квадратного колеса», где я был вместе с моими друзьями Олесей Балтусовой, Алексеем Кирилловым и Тимуром Алдошиным, у меня началась новая история уже с «Обществом Мертвых Поэтов» (ОМП).

- Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. ОМП в Казани очень популярно…
- ОМП вообще для города стало брендом целого поколения. Этот бренд объединил даже тех, кто никогда не входил в него, но входил условно в поколение 20-летних: Михаила Остудина, Даниила Fay, других талантливых ребят.

ОМП придумал Рафаэль Бадыгин. Я пришел на второе заседание. Мы начали собираться регулярно. Правда, сначала не очень был понятен формат этих встреч. Но все равно нам нравилось. Мы общались между собой, читали стихи. Все это было менее формализовано, чем в том же АРСе или Горьком.

На одном из поэтических вечеров в театральном училище нас даже назвали «сектантами». В каком-то смысле так оно и было. Мы очень сплотились за год своего существования как ОМП.
Так уж получилось, что я стал неформальным лидером общества. Во-первых, потому, что был старше всех по возрасту. Во-вторых, меня немного уже знали в Казани.

Я помог сделать так, чтобы нам выделили комнату в доме на Подлужной. Мы начали собираться там. Я ставил перед собой высокие цели: создать творческую коммуну, помочь всем талантливым куда-то пробиться, реализовать себя в поэзии, в искусстве. Некоторые мысли оказались утопичными, но это ничего не меняет.

В 2005 году в ОМП пришел молодой поэт по имени Айрат Багаутдинов. Кроме того, что он хороший поэт, он еще и замечательный организатор. Айрат создал ЖЖ о мертвых поэтах, стал активно продвигать общество, и вскоре ОМП стало очень популярно в Казани. Плюс к этому мы существовали уже больше года и просто фактом своей сплоченности вызывали интерес.

Многие современные молодые поэты, активно участвующие теперь в поэтической жизни города, так или иначе, входили в ОМП (теперь его как движения уже не существует) либо являлись его друзьями. Это и Алиса Розанова, Айрат Багаутдинов, Михаил Остудин, Евгений Калашников, Андрей Абросимов, ваш покорный слуга.

После ОМП стало ясно, что студийная жизнь устарела, и пора заниматься разовыми, но эффективными мероприятиями, вроде слемов, фестивалей и так далее.

Поэзия в Казани сейчас постоянно развивается. Появляются разные эксперименты: видео-поэзия («Поэты в телевизоре»), аудио-поэзия, поэзия в интернет-пространстве, квартирники те же. Литература – это та сфера, где еще можно быть свободным. И реализовывать себя без оглядки на других.

В общем, не скучно, хотя, честно говоря, мне кажется, современная поэзия постепенно заходит в тупик. Что она потеряла нечто важное в самой себе. В «Энтомологии поэзии» (литературная студия в центре «Эрмитаж-Казань», которую я сейчас возглавляю) мы пытаемся возвратить поэзии значение подлинного искусства. Не отказываясь и не осуждая формальные поиски, мы все же говорим о содержании стиха. О глубоких смыслах, поэтическом провидении и предвидении… Хотя это тема для отдельного разговора.

- И напоследок, традиционный вопрос: над чем работаешь сейчас, Айрат? Я знаю, ты недавно закончил свою поэму «Маяковский».
- Планов много. Из ближайших: хочу написать поэму о Тарковском. Пока не нашел еще форму для поэмы, но уверен, что это вопрос времени.

- Спасибо тебе. Успехов в твоих начинаниях!

Беседовал
Фарид ХАЙРУЛЛИН

  Забери себе:

Читайте также:

• Мисс “Молодежь Татарстана”
• РЭП-ГОРОСКОП
• Афиша для тебя
• Путешествие ирландцев в России
• У каистов все отлично!

3 Responses to “Другие девяностые. Интервью с Айратом Бик-Булатовым”

1. Булатей Says:
   Август 6th, 2009 at 13:29

   айрат крутой!

2. Булатей Says:
   Август 6th, 2009 at 13:30

   зачотненько!

3. гудвин Says:
   Август 8th, 2009 at 9:56

   спасибо айрату за объективню оценку.
   хорошее интервью.

Хочу сказать